Максим Агеев о цифровом суверенитете, AI и будущем украинских технологий

Статья является текстовой адаптацией видеоинтервью Максима Агеева, вышедшего на YouTube-канале «LIGA Бізнес» в рамках подкаста «Вища ліга» 8 августа 2026 года. Ссылка на полное видео:

Главные тезисы

• Украинский облачный рынок вырос примерно с $50–55 млн до $250 млн, но доля локальных провайдеров сократилась с 35% до 22–23%.
• Бесплатные облачные программы помогли во время войны, но одновременно усилили vendor lock-in и увеличили стоимость будущей миграции.
• Во время войны нужно защищать не конкретный дата-центр, а данные — посредством резервирования, создания нескольких копий и географического разнесения.
• Максимум добавленной стоимости, созданной в Украине, должен оставаться внутри страны в виде налогов, прибыли, интеллектуальной собственности и реинвестиций.
• Для развития собственных технологий государству нужно дать бизнесу две вещи — четкий сигнал и благоприятные условия.
• ИИ повышает производительность, но одновременно создает новую зависимость, поэтому в критических системах его нужно внедрять особенно осторожно.
• Надежность и безопасность важнее максимизации краткосрочной прибыли, а ответственность и адаптивность — точных прогнозов.

Максим Агеев. Один из ветеранов украинской ИТ-индустрии с опытом работы 32 года. Сооснователь и генеральный директор De Novo. Один из основателей Украинской ассоциации цифрового суверенитета (DSUA). Фото: liga.net.

Цифровой суверенитет как условие независимости

Каждый человек, компания и государство сегодня имеют свой «цифровой слепок», говорит Максим Агеев. Для человека это банковские счета, медицинские данные, информация об имуществе и записи в государственных реестрах. Для бизнеса — финансы, корпоративные системы и управление производственными процессами. Для государства — реестры, энергетика, транспорт, военная и другая критически важная информация.

«Цифра очень влияет на жизнь каждого из нас», — говорит господин Агеев. Пока цифровые системы работают, зависимость от них почти незаметна. Но потеря Instagram-аккаунта и потеря контроля над банковскими счетами, энергетической системой или государственным реестром имеют принципиально разные последствия.

Изменилась и сама модель ИТ. Раньше компания могла приобрести серверы, другое оборудование или программное обеспечение и развернуть их в собственной инфраструктуре. Теперь все больше технологий доступны только как сервис, а решение о доступе к ним остается за владельцем платформы.

Показательный пример — случай с израильской разведкой. В сентябре прошлого года облачный оператор Microsoft Azure отказал ей в доступе к информации, с которой работала разведка. Это хорошо демонстрирует риск сервисной модели, при которой даже критически важная система может зависеть от воли внешнего поставщика.

Однако цифровой суверенитет не означает попытку производить внутри страны абсолютно все. Речь идет о способности определить, какие системы и данные являются критическими, и сохранить контроль именно над ними.

В 2022 году часть украинских информационных систем была перенесена за границу из-за опасений физического уничтожения инфраструктуры. В то же время возвращение из внешней инфраструктуры может оказаться сложнее, чем первоначальный перенос систем.

Здесь можно привести пример «Укрэнерго»: информационные системы компании были вынесены за пределы Украины, и теперь их нельзя просто вернуть обратно. Перенести систему на внешнюю платформу может быть значительно проще, чем впоследствии выйти из нее и восстановить полный технологический контроль. Для критических систем зависимость от чужих технологических решений постепенно превращается в вопрос стратегической устойчивости.

«Если у тебя нет никакого рычага, ну окей, тогда ты будешь делать так, как тебе скажут», — говорит Максим Агеев.

Кто на самом деле контролирует наши данные

Проблема усиливается высокой концентрацией глобального технологического рынка. Американские компании — Amazon, Microsoft, Google и другие — доминируют в облачной инфраструктуре, корпоративном ПО, социальных сетях и многих других цифровых сервисах. Однако чем больше технологий перестают быть продуктами, которые можно приобрести, и становятся сервисами, тем меньше у пользователя возможностей контролировать их работу.

В этом контексте эксперт упоминает манифест CEO Palantir Алекса Карпа и видит в нем признаки «национал-капитализма»: сближение крупного технологического бизнеса с государственной властью, превращение технологий в инструмент геополитического влияния и стремление сохранить технологическое доминирование США.

Европа реагирует на эту зависимость все активнее. Франция, Германия, Великобритания, Швейцария и другие страны ищут собственные модели технологического суверенитета. Для Украины полностью отказаться от американских технологий нереалистично. В качестве рабочей альтернативы можно использовать лучшие мировые технологии, но сохранять возможность создавать на их основе собственную контролируемую инфраструктуру. Иными словами, покупать не только готовые цифровые продукты, но и технологии, на основе которых можно строить собственные «цифровые заводы».

Украинское облако или глобальные гиганты — вопрос на сотни миллионов

Лучше всего масштаб изменений виден на облачном рынке. Накануне полномасштабной войны украинский рынок инфраструктурных облачных сервисов составлял примерно $50–55 млн. Около 35% контролировали украинские провайдеры, 65% — западные. В 2026 году доля украинских игроков составляет уже 22–23%. Основная часть остального рынка приходится на глобальных операторов, прежде всего AWS и Microsoft. Однако это не только украинская проблема. Долю локальных европейских провайдеров на европейском рынке Максим Агеев оценивает не более чем в 10% в текущем году.

Украинский облачный рынок в целом вырос примерно до $250 млн в 2026 году. Еще около $100 млн, по оценке, может приходиться на донорские программы предоставления облачных ресурсов. После начала большой войны мировые облачные операторы начали бесплатно предоставлять облачные ресурсы части украинских пользователей. Но проблема возникает тогда, когда построенная на определенной платформе система становится настолько сложной, что перенести ее к другому провайдеру можно только за большие деньги. В индустрии этот эффект называют vendor lock-in.

Кроме того, популярности глобальных платформ способствует профессиональная привычка. Инженеры и разработчики знают AWS, Azure или Google Cloud и хотят использовать знакомые инструменты. По определению Максима Агеева, это конфликт стратегии и консюмеризма: то, что наиболее удобно отдельному пользователю или ИТ-команде сегодня, не всегда соответствует долгосрочным интересам страны.

С другой стороны, силовые ведомства Украины настаивают на использовании национальных алгоритмов шифрования, тогда как инженеры стремятся работать с более удобными и привычными международными решениями. То есть для пользователя приоритетом является функциональность, а для страны — контроль над критической технологией и рисками зависимости от внешних решений.

Не стоит забывать и об экономическом измерении: как минимум $200 млн в 2026 году могут покинуть Украину в качестве оплаты западных облачных сервисов.

Защищать нужно данные, а не дата-центр

Главный аргумент в пользу переноса систем за границу во время войны — физическая угроза дата-центрам. Однако модель хранения данных сегодня стоит рассматривать под другим углом, смещая акцент с защиты здания и оборудования на защиту данных и сервисов.

«Неважно, если ты выполнишь наши рекомендации или требования, неважно, что будет с нашим дата-центром. Важно, что будет с твоими данными», — объясняет Максим Агеев.

De Novo называет такой подход data-centric: в центре архитектуры должны находиться не сервер или площадка, а данные клиента. Для этого создают три-четыре копии данных, используют системы резервирования и географическое разнесение. Например, De Novo использует четыре площадки — две в Украине и две в Европе. Информационные системы могут быть разнесены между разными площадками, чтобы обеспечить их восстановление после возможной катастрофы.

Этот подход — альтернатива логике постоянного бегства от риска. Часть данных уже была вынесена за пределы страны, но для систем, которые остаются в Украине, должны действовать новые правила устойчивости — резервирование, дублирование и географическое разнесение. Именно это, по словам господина Агеева, и есть resilience — способность системы пережить удар, не потеряв главного: данных.

Украинские деньги должны работать на Украину

Технологический суверенитет напрямую связан с экономической моделью государства.

«Максимум добавленной стоимости, создаваемой на территории Украины, должен оставаться на территории Украины», — так формулирует суть «экономического национализма» Максим Агеев.

Проблемой украинской экономики является ресурсная модель: внутри страны остаются производственные расходы и зарплаты, тогда как прибыль, интеллектуальная собственность и значительная часть маржи могут быть инкорпорированы за рубежом. Богатая экономика, напротив, требует накопления добавленной стоимости внутри страны и ее последующего реинвестирования.

В стратегических секторах этого невозможно достичь только силами частного бизнеса. Масштаб ресурсов глобальных технологических корпораций настолько велик, что локальная компания не может конкурировать с ними на равных. Здесь ключевая роль должна принадлежать государственной политике. Стоит обратить внимание на «турецкую модель»: хочешь работать на локальном рынке — локализуй в стране производство.

Для Украины ближайшей аналогией стал MilTech. По словам Агеева, государство сделало две важные вещи: дало сигнал, что стране необходимо собственное производство, и создало условия, при которых частный бизнес смог быстро его развивать.

AI как новый уровень технологической зависимости

Искусственный интеллект делает дискуссию сложнее. Если классическая облачная зависимость касается инфраструктуры и данных, то AI все больше входит непосредственно в процессы принятия решений. Технологическое лидерство США, в частности в сфере AI, является результатом десятилетий инвестиций и целенаправленной политики. В то же время чрезмерная концентрация ИИ-ресурсов у небольшого количества глобальных компаний является опасной.

Тем более что альтернатив в мире хватает — за пределами крупнейших американских облачных платформ существует значительная часть мирового рынка и широкий перечень альтернативных технологий. Задача Украины — не обязательно изобретать каждый компонент самостоятельно, а получать доступ к современным технологиям и строить на их основе собственные продукты и инфраструктуру.

В качестве примера можно привести украинскую LLM Lapa, которую тестировали на инфраструктуре De Novo. Языковая модель на этом этапе имеет определенные ограничения, но она работает и развивается. Собственные модели — не альтернатива всем глобальным AI-сервисам, а один из шагов для уменьшения критической зависимости. В то же время, как подчеркивает руководитель, для Украины повышение производительности с помощью технологий является критически важным: население сокращается, а значит, экономике необходимо создавать больше добавленной стоимости меньшим количеством людей.

Но в критических системах цена ошибки слишком велика. Максим Агеев задает простой вопрос: что произойдет, если ИИ-агент, которому передали поддержку важной государственной системы, ошибется?

Пока компания не имеет достаточно надежного ответа, De Novo не готова заменять такими системами проверенные операционные модели даже ради экономии ресурсов. Этот подход следует из концепции Trusted Cloud, которую оператор использует с начала работы. Безопасность, конфиденциальность и надежность должны быть заложены в систему by design. Новые классы оборудования компания также не спешит внедрять сразу после появления: может ждать полгода или год, пока технология не подтвердит свою стабильность.